Архив журналов → 2009 год / Июль → Петербургский книговик

Л. Н. Толстой в Париже

Алла Полосина — кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Музея-усадьбы Л. Н. Толстого «Ясная Поляна».

Монтень считал, что «поездки в чужие края» очень полезны для «знания духа ‹…› народов и их образа жизни» особенно в молодые годы[1]. Именно в молодые годы Л. Н. Толстой часто переезжал из Ясной Поляны к бабушке в Москву, к тетке, П. Н. Юшковой, в Казань, в Петербург (не проходило желание закончить университетский курс), на Кавказ, в Крым. Словом, 1837–1861 годы его жизни были его «Wanderjahre» (Гёте).

В свое первое далекое путешествие в Казань учиться в университете Толстой в дорогу взял роман «Граф Монте-Кристо» Дюма. Проехав в экипаже через всю Россию, он не заметил, как окончилась дорога, так было интересно. Второе долгое путе­шествие со старшим братом он совершил на Кавказ. Ехали через Казань, Саратов, до Астрахани плыли в маленькой лодке». Своим путешествием он остался очень доволен и сообщил тетке, Т. А. Ергольской, что «это было и поэтично и очаровательно», что все для него было ново — «и местность, и самый способ путешествия», — что видит «много, что возбуждает мысли, да и самая перемена места очень приятна» (59, 100). Еще в Москве он накупил книг, всю дорогу читал их и любовался красотой пейзажей. Об этой поездке у него на всю жизнь осталось приятное воспоминание.

Путешествия по Европе «русского до мозга костей» (И. С. Тургенев) писателя ­в 1857-м и 1860 году имели серьезные просветительские намерения. Толстовские дневники и эпи­столярное наследие этих лет приобрели характер путевых заметок. Он не­устанно собирал материалы, читал, набирался впечатлений. А когда вернулся домой, был отлично подготовлен и к педагогической деятельности, и к созданию «Войны и мира».

Франция всегда притягивала русских больше, чем другие страны. Путешествие в 1857 году в Европу началось с этой страны. Из Петербурга до Варшавы Толстой ехал на почтовых лошадях пять дней. Из Варшавы в Париж — по железной дороге. Германию видел «мельком» из окон поезда: она произвела на него «сильное и приятное впечатление» (60, 159). В письме к сестре, М. Н. Толстой, сообщил, что «ужасно счастлив, что наконец на месте. Одиннадцать дней езды без остановок.‹…› Путешествие по железным дорогам — наслаждение»[2].

В день приезда, в субботу на Масленицу, вместе с Н. А. Некрасовым и И. С. Тургеневым он побывал на традиционном ежегодном бале-маскараде в залах парижской Grand Ope2ra. Впечатление: «Бешенство» (47, 113). Действительно, в ту эпоху Париж жил роскошно, веселился шумно. Шум и блеск парижских развлечений бросались в глаза. Толстого поразил дух веселости и оживления, царивший на балу. «Несмотря на усталость, был я вчера ‹…› au bal de l’ope2ra, и это samedi gras [Масленица]. Забавны французики ужасно, — писал он сестре, — и чрезвычайно милы своей искренней веселостью, доходящей здесь до невероятных размеров»[3].

Монтескье пишет в «Персидских письмах», что «Париж, может быть, самый чувственный город на свете, где больше всего утончают удовольствия, но в то же время в нем, может быть, живется тяжело. Чтобы один человек жил наслаждаясь, нужно, чтобы сотня других работала без отдыха»[4]. Для Руссо этот город литературы, искусства, салонов и успеха весьма приятен: «Париж, где жизнь, мирная, одинокая и совершенно свободная, которую я там веду, по-прежнему для меня привлекателен»[5], признался он в письме к одному из своих соотечественников. А что же Толстой? Как ему жилось в Париже, чем больше всего он интересовался, какие были у него предпочтения во время двух путешествий во Францию? Что узнал он о духе народов, об образе жизни французов? Об этом и о многом другом рассказано в его путевых дневниках и письмах родным и знакомым.

В Париже Толстому казалось, что у него начинается новая полоса жизни: «Новый город, образ жизни, отсутствие связей и весеннее солнышко» (47, 113), — писал он в дневнике и надеялся, что пребывание в Париже станет важным периодом его жизни. Он жил в одном из аристократических кварталов Парижа, недолго в Hotel Meurisse на улице Риволи, затем на той же улице в доме 206, близко к фасаду Лувра. 22 февраля 1857 года он отметил в дневнике: «Нашел квартиру — 206!» (47, 114). Это был пансион, в котором проживал некоторое время И. С. Тургенев. В рассказе «Люцерн» Толстой благожелательно отозвался об обитателях этого пансиона, общительность, веселость и живость которых произвела на него хорошее впечатление. Соседство с Лувром дало ему преимущество часто посещать этот музей. Больше всего ему понравился автопортрет Рембрандта и картина Мурильо «Непорочное зачатие». Позже он говорил, что «у Рембрандта энергические, сильные лица, контраст между светом и тенью»[6]. Вскоре после приезда в письме В. П. Боткину он сообщил, что «доволен и счастлив» своей жизнью в Париже, и «невежество не безнадежно», и «наслаждения искусствами» в Лувре, в Версале, в театрах (60, 167).

В Париже Толстой осмотрел все знаменитые до наших дней достопримечательности. Например, Дом инвалидов, сооруженный при Людовике XIV, состоящий из комплекса зданий и сооружений: госпиталя, приюта для «престарелых и увечных воинов французской армии, церкви святого Людовика и собора Инвалидов. После осмотра в крипте роскошно отделанного саркофага Наполеона I писатель утвердился в мысли, что «обоготворение злодея ужасно» (47, 118).

Для всех было аксиомой то, что собор Парижской Богоматери является шедевром архитектуры, только не для Толстого. Судя по дневниковой записи: «Notre dame. Дижонская лучше», он не произвел на него впечатления. Не так давно вместе с Тургеневым они побывали в Дижоне, где видели собор Сен Бенинь (XIII–XIV), один из лучших соборов Франции. Тема Наполеона продолжилась при осмотре Вандомской колонны, установленной в 1810 году на Вандомской площади в честь его военных побед. В то время, когда Толстой был в Париже, колонна завершалась статуей Наполеона. 19 марта Толстой «встал раньше, ‹…› пошел ходить на Colonne Vendome и по бульварам» (47, 118). «Ходить на Colonne Vendome», вероятно, означает, что по внутренней лестнице в те времена можно было подняться наверх.

Как и во всех путешествиях в Париже, Толстой находил время читать Бальзака («талант огромный»), книгу Эмиля Жирардена «О свободе прессы и журнализма» (1842), работал над «Казаками» и «Альбертом».

По Руссо, путешествие — это обязательный опыт для формирования личности. ­В «Эмиле» он пишет: «Кто хорошо одарен природой, в ком хорошие задатки получили хорошее развитие и кто путешествует с искренним намерением научиться, те все возвращаются лучшими и более мудрыми, чем при отправлении»[7]. Интеллектуальное любопытство, жажда знаний, стремление к совершенствованию привели Толстого в Латин­ский квартал, который во все времена поражает своей исторической насыщенностью. Прежде всего Толстой осмотрел музей Клюни, расположенный на углу бульваров Сен-Мишель и Сен-Жермен, который объединил под своей крышей руины галло-римских терм и резиденцию аббатов Клюни (XV век), где в 1843 году был открыт музей средневекового искусства и эпохи Возрождения. Не поклонник средневекового искусства, после посещения музея он записал в дневнике: «Hotel de Cluny — интересно, поверил в рыцарство» (47, 116).