Архив журналов → 2009 год / Июль → Проза и поэзия

Достойно есть

Кристина Гаус родилась в 1980 году в Челябинске.

В год 1918-й от Рождества Христова, в последних числах февраля, ровно в девять часов вечера Николай Сергеевич Забойнов, чиновник бывшего посольства бывшей самодержавной империи, опрокинул в себя стопку крепкой, чистой как слеза спиртовой настойки, крякнул, со стуком поставил стопку на стол и громко и внятно сказал:

— Эх, хорошо! — хотя хорошего в его жизни и во всем мире уже очень давно ничего не было.

Мир трясло и лихорадило. Мир ходил ходуном и стоял на голове. А посреди него затерялся бедный Николай Сергеевич, отчаявшийся и растерянный, с окончательно опустошенным счетом в Банке Испании, поскольку с началом смуты жалованье ему, конечно, платить перестали, и никаких изменений в лучшую сторону не предвиделось. Что делать, было непонятно: то ли ждать чего-то, то ли возвращаться на свой страх и риск домой. Возвращаться было боязно, ждать же чего-то, похоже, уже бессмысленно. А тут ко всем несчастьям еще и собачонка старухи домовладелицы начала подвывать под дверью по ночам. Нет, Николай Сергеевич не был болен и всегда считал себя человеком исключительного здоровья. Но вот уже несколько дней, как тревожащее, нагоняющее страх и тоску чувство поселилось где-то под сердцем, заставляя выцветать даже все то окаянное, что творилось вокруг и в его жизни.

— Сеньор? — наклонился к нему хозяин.

— Еще стопку.

Это было бесполезно. Он уже знал, что подсердечное чувство не прогнать и десятью стопками.

Николай Сергеевич выбрал на этот вечер весьма скромное заведение в еще более скромном квартале Мадрида и поэтому изрядно удивился, когда увидел, что в дверь вошел человек весьма респектабельной наружности. Одежда его была не лишена известного лоска, манеры же самые вальяжные. Ни дать ни взять дворянин, и далеко не из мелкопоместных. Вот только в лице его было что-то настораживающее, такое, что сразу хотелось отвести взгляд.

Примечательный человек сел в дальнем углу. Словно хорошо знакомому посетителю, ему сразу же принесли турецкого кофе и газету, и было видно, что хозяин заискивает перед ним и лебезит. Человек углубился в чтение. А через какое-то время Николай Сергеевич начал примечать, что в заведении становится все меньше народа. Уходили тишком, молчком. Разговоры завсегдатаев почти прекратились.

— Налей еще, хозяин. — Все эти передвижения местных Николая Сергеевича вовсе не интересовали.

Он пил стопку за стопкой. В какой-то момент Николай Сергеевич заметил, что примечательный человек отложил газету и в упор смотрит на него. А в следующий момент, отделенный от предыдущего то ли секундой, то ли безд­ной, примечательный человек вдруг оказался перед ним, придвинул себе стул и сел без приглашения. Его темные глаза под сильно выступающим, шишковатым лбом оказались у самого лица Николая Сергеевича, и он сказал просто и внушительно:

— Вы все потеряли. Вам страшно и некуда идти. Вас мучают предчувствия скорой смерти и страх умереть в одиночестве. Я могу вам помочь. Приходите завтра в десять часов утра по этому адресу.

На стол легла визитка. Всем хорошая визитка — добротной английской бумаги, с вдавленным червленым шрифтом. Подобную не могли позволить себе и иные испанские гранды.

— До завтра же, — произнес человек и поднялся.

Николай Сергеевич резко протрезвел. Он посмотрел на закрывшуюся за незнакомцем дверь, сморгнул и растерянно повертел в руках визитку. На ней стояло: «Семейство Табурва» — и адрес в богатейшем квартале Мадрида, близ дворца.

— Сеньор…

На столе будто сама собой оказалась полная до краев стопка. Николай Сергеевич поднял глаза: щеки хозяина печально свисали складками, как у мопса. Он переминался с ноги на ногу.

— За счет заведения, сеньор…

«Нет, не пойду. Что я там забыл? Поди, сумасшедший какой-нибудь. Или вовсе розыгрыш».

Крепкий ветер дул навстречу, раздувая полы пальто. Николай Сергеевич шел, согнувшись почти вдвое.

— Рабочие призывают трудящихся к забастовке солидарности с Советской Россией! — зазвенел рядом фальцет мальчишки-газетчика. — Забастовка назначена на первое мая. Испания подтверждает статус нейтралитета! Вступление в военные действия отклоняется. В городе появилось странное заболевание с эпидемическим характером! Эпидемия не представляет опасности для населения, смертельные случаи не зафиксированы. Рабочие призывают…

«А черт с вами! Я просто погляжу».

Это был очень внушительный дом: в нем вполне мог бы разместиться банк средней руки. Николай Сергеевич потоптался у парадного входа. А потом его вдруг охватила такая тоска, что он, сам не зная как, оказался перед дверьми и постучал.

Открыли сразу. Миловидная строгая девушка молча приняла пальто Николая Сергеевича и сдержанно улыбнулась в ответ на сбивчивые объяснения.

— Прошу вас следовать за мной, — произнесла она негромко.

Они поднялись вверх по выложенной палисандром лестнице и, миновав недлинный коридор, вошли в просторную комнату — чей-то рабочий кабинет.

— Что прикажете подать?

— Благодарю вас, мне ничего не нужно.

— Как изволите.

Девушка неслышно вышла. Николай Сергеевич обвел взглядом комнату и невольно задержал дыхание.